История старого пегого мерина Холстомера, который доживает последние дни в табуне графа Бобринского…
Сегодня философская притча Льва Толстого, в которой «толстовство» как цельное миросознание получило художественное воплощение, продолжает жить не только в литературном произведении, но и на театральной сцене, глубоко задевая наши души, заставляя размышлять о зле и добре, грехе и ответственности за грех, о животном и человеческом, о жизни и смерти… Созданная Марком Розовским и Юрием Ряшенцевым пьеса «История лошади» — в жанре «русского мюзикла» на основе классической литературы — живет на сцене с 1975 года.
Марк Розовский о спектакле: «Скажу сразу: для меня и поэта Юрия Ряшенцева, написавшего стихи ко всем песням «Истории лошади», несценичность прозы писателя-классика Толстого преодолевалась особыми методами написания пьесы, в которой была попытка предрешить на стадии труда драматурга некоторые чисто режиссерские театрально-зрелищные качества будущей постановки. Лично я уверен, что профессии драматурга и режиссера сегодня должны почаще смыкаться: в этом случае легче обеспечить стопроцентный сплав театра и литературы. Наше решение тяготело к жанру мюзикла и не просто мюзикла, а именно «русского мюзикла», а его специфика в том состоит, чтобы сочетать сопереживание и боль с философией и высокой поэтикой…
При этом развлекательная функция не отменяется. Разумеется, в процессе превращения литературы в театр многое зависело от вдумчивого, может быть, исследовательского чтения первоисточника актерами и режиссером. Иначе — искажение как результат поверхностности и пустого воспроизведения иллюстративных картинок. В этом смысле Толстой был для нас будто материк. Нам надо было изучить эту почву, эту огромную землю, именуемую толстовским миросознанием, прежде чем мы могли что-либо начать делать сами. Это была поначалу чисто читательская попытка проникнуться каждой мелочью, каждой деталью авторского письма. Только потом, когда вся толстовская мощь навалилась на нас своей правдой искусства, стали проясняться и чисто театральные черты «Холстомера», уже не повести — спектакля. Главный герой — человеколошадь, которая мыслит и чувствует, как человек, а в нашей интерпретации еще и поет, как человек!
На первый взгляд этот прозаический первоисточник совершенно несценичен, но как раз в силу этой своей несценичности он и таит в себе драгоценный сверхтеатр!»
АФИША:
