Бедные люди, 16+

Лауреат XI Международного фестиваля камерных спектаклей по произведениям Ф.М. Достоевского
Автор:
В. Семеновский (по Ф. Достоевскому)
сценография:
Слободяник Николай
художник по костюмам:
Лукка Мария
 

Премьера состоялась 10 октября 2006 года.

Роман «Бедные люди» был первым оригинальным произведением Ф. М. Достоевского, появившимся в печати. Сентиментальная история любви «маленького человека» Макара Девушкина к Вареньке принесла славу начинающему автору и привлекла к нему внимание читателей и критиков.

Пьеса известного московского драматурга Валерия Семеновского – свободная интерпретация романа, в которой появляется Некто – загадочный персонаж, противопоставляющий наивности героев Достоевского безжалостную иронию, характерную для «новой драмы» сегодняшнего  времени.

Некто меняет имена и лица, возникая в письмах Макара и Вареньки «третьим лишним», комментатором и насмешником, создающим препятствия на пути их любви, укравшим у Макара Девушкина письма, Вареньку, да и саму жизнь...

Непредсказуемый финал спектакля перевернёт представления зрителей о том, на что способны «бедные люди».

Продолжительность спектакля 2 часа 15 минут, с одним антрактом.
Спектакль адресован молодёжи, 16+
 

Действующие лица:

Исполнители:

Макар Девушкин                           

нар.арт. России Валерий Дьяченко

 

Варенька                        

Юлия Нижельская

 

Некто              

Радик Галиуллин

 
 
«Разве можно гасить жар?» // Коромысличенко Ольга - ученица 9Б класса, школы № 232, Санкт-Петербург.По материалам http://start-std.ru/

Эта публикация в блоге для молодых критиков StartUp - особая. Статья написана ученицей 9 класса в рамках специальной программы, изобретенной в петербургской школе № 232 учителем Ильей Цейтлином. О ней о рассказывает сам:

Ученики "академических классов" школы № 232 ежемесячно посещают спектакли театров Петербурга вместе со мной - преподавателем литературы. Впечатлениями делимся как во время антракта и по дороге из театра домой, так и на первом же после просмотра уроке. Говорим по очереди о том, что взволновало, заставило задуматься, вызвало вопросы или недоумения, как удалось создателям спектакля вызвать у нас такие впечатления... На уроке в тетради дети стараются успеть записать за "выступающими" как можно больше их мыслей, чтобы собственная интерпретация спектакля в рецензии выглядела более полной и убедительной. Лучшие рецензии публикуем для общего чтения в школе. Выбор спектаклей продиктован как близостью тем спектаклей к изучаемым в этом возрасте по программе произведениям, так и доступной для всех учеников ценой билетов (не более 600 рублей). А также - понравившимся уже раньше мне или ученикам театральным коллективом. (С уважением, учитель литературы школы № 232, Цейтлин Илья Эммануилович)

«Дорогой, светлейший мой Макар Алексеевич!»
«Душенька, жизненочек мой! Варвара Алескевна…»

Зажигается свет прожекторов, слышатся приглушенные оклики Вареньки и Макара. На большом кубе, у которого одна стенка - стеклянная, сидит Некто. Возможно, впоследствии – единственный «небедный» человек из всех героев. А героев всего три. Подобно персонажам романа Федора Михайловича этот спектакль «беден». Но «беден» - не так, как они. Да, многоуважаемые современные зрители и читатели, в нем мало форм, но много содержания. Однако, по порядку.
Свет зажжен, действие началось. И какое действие! Фразы разных героев сплетаются почти в одну, шепот перерастает в раскаты споров, стесненные движения сменяются полным раскрепощением… Эти трое творят на сцене «триолог», если можно так выразиться. Они устанавливают удивительную связь с мыслями и чувствами зрителей в зале. Персонажи говорят слова, адресованные друг другу, но диалога не ведут – обращаются как бы в зал. Это воссоздает подлинную атмосферу повести Достоевского, повествование в котором составлено из писем Вареньки и Макара. Это не разговор людей лицом к лицу, а общение на расстоянии. В спектакле главных героев разделяет на сцене хоть и прозрачная, но стена, а иногда – и целый куб, и, в результате, они как бы с разных сторон смотрят на одно и то же событие. При этом и «всепонимающие» зрители поставлены в равное с ними положение, ибо они из зала тоже видят куб только с одной стороны.
Итак, действие пошло, понеслось и давно уже ускакало вперед зрителя, намекая ему, куда смотреть и что слушать, объясняя ему, зачем здесь нужно и его присутствие. Пространство куба «требует» наполненности. Маленький куб на сцене в ходе сюжета спектакля вмещает трех актеров и не меньше шести персонажей. А мы, достопочтеннейшая публика, заполняем большой куб внешнего пространства - зала. И по меркам спектакля – наше «существование» менее «реально». Если мерить реальность и значимость жизни степенью насыщенности ее происшествиями и переживаниями. Какой огромной тогда представляется книга – рядом с пусть даже очень внушительного вида петербургскими зданиями!
Скажу лишь, что события переполнили казавшееся сначала маленьким пространство спектакля. Эти три актера сумели показать в нем во всей полноте и нищую жизнь в комнатушке за ширмочкой, и суматоху столичного гостиного двора. Бедность и богатство, праздник и серые будни, лоск и пыль повседневной жизни людей в городе вошли в глубины наших душ, так что долго потом после окончания представления мы вздыхали и чихали, продолжая видеть и слышать все то же.
Куб на сцене был для героев и домом, и кулисами, и театром. Каждый из персонажей, будь то Варенька, Макар или Тот-Некто, - оказывался поочередно то актером, то зрителем. Зрителем – вместе с нами, всеми сидевшими в зале. А, значит, и «соучастниками» событий – из мира ХIX века. Мира, где «бедные люди» открывают свои души всей публике: смотрите, мол, каковы мы. Потому что кроме этих душ у них ведь ничего нет. Бедные люди! Бедные…
И этот Некто - Его Высочество зритель, находящийся среди них, - на протяжении всего действия и презирал, и помогал этим «бедным людям». Был им прислугой, был их «притеснителем», был им режиссером, был им реквизитором, когда недоставало четвертой стены куба.
Свет горит, лампы накалены вовсю, усиливая накал страстей… Зрительский глаз и зрительское ухо поглощают этот жар. Мне кажется, когда включили в зале свет после аккордов расстроенного фортепиано, заблестели, засветились лица уважаемой публики… Пока действие длится, разве можно гасить свет наших сердец, жизненочек мой?..

«Мужчины и женщина» // Наталья Скороход, ПТЖ, ноябрь 2006г.

«Что такое театр? Это своего рода кибернетическая машина, — считал Ролан Барт. — В нерабочем состоянии машина скрыта за занавесом, но как только занавес открывается, она начинает направлять в ваш адрес целый ряд сообщений»

1. Барт Р. Литература и значение // Барт Р. Избранные работы. Поэтика. Семиотика. М., 1994. С. 276.

 Кибернетическая машина «Бедных людей» уже работала, когда зрители усаживались в черном зале, с интересом вглядываясь в черный же, исчерканный малопонятными каракулями куб, рассматривая лежащую на крышке супрематического строения таинственную фигуру в валенках, разбросанные перья и неприметные, однако же неизбежные при постановке любого «старинного» отечественного текста клавикорды. Именно на этом спектакле навязчиво вспоминалось структуралистское определение феномена театра, потому что в полном согласии с Бартом каждый компонент разворачивающегося действия посылал зрителю свой сигнал, однако сообщения эти, как ни странно, не сливались в одно, не стремились к единому смыслу. «Расслоение» смысловых сигналов, их параллельное сосуществование, полифония, подчас переходящая в какофонию, — вот ощущение от представленной на Малой сцене ТЮЗа пьесы г-на Семеновского «Ловелас», идущей здесь под названием повести-первоисточника «Бедные люди».

 «Текстовая составляющая» спектакля, т. е. пьеса г-на Семеновского, с первой реплики «сдирала» со знакомой истории сентиментально-слезливый налет (именно в таком ключе вот уже полтора века воспринимается первая повесть Достоевского). Переписка Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой намеренно освобождалась от сладенькой текстовой фактуры: фразы «дорогая моя! бесценнейшая! любезнейший! голубчик мой! маточка моя, ясочка, жизненочек» — в первой же реплике «вываливал» на зрителей Некто — придуманный автором пьесы персонаж. И далее история Вареньки и Макара была «прочитана» очень жестко, хотя, как с удивлением понимаешь, освежив в памяти первоисточник, весьма близко к тексту Достоевского. Структура отношений женщины и существующих вокруг трех мужчин предельно обнажена: бедная, недавно схоронившая свою «идеальную» любовь Варенька, которую лишил невинности и оставил без средств богатый человек, находится на содержании у пожалевшего ее бедного человека, который, однако, никак не может определиться, в каких же он будет состоять с нею отношениях. Двусмысленное положение женщины подчеркнуто в пьесе: например, из одной стыдливой фразы письма чиновника к Вареньке автор делает целую сцену, где Девушкин вручает своей содержанке кружевные панталоны. Телесная составляющая этих отношений очевидна, Девушкин — страстный человек, а Варенька — хороша собой и уже не невинна. Но соединению двух тел мешают многие обстоятельства, духовного, душевного и социального свойств. Именно «телесная» составляющая придает отношениям героев захватывающий драматизм, заставляя «перечитывать заново», казалось бы, хорошо знакомые приторно-зевотные страницы классики.

Прекрасно работает и введенный драматургом Некто — человек без лица, но с множеством каких-то рож. Персонаж, любопытно представленный актером Р. Галиуллиным, существует по принципу «вненаходимости», не только изображая нужных по ходу дела разнообразных лиц, в том числе и соблазнителя Вареньки г-на Быкова, но также рефлексируя и оценивая то, что делают, говорят и пишут главные герои истории: чиновник и его содержанка. Как-то рука не поднимается назвать его «гостем из будущего», но иные реплики Некто — «Бедные люди! Кто теперь читает Пушкина? Бедные только и читают. Кому ничего другого не остается. Антракт», — почти буквально списанные г-м Семеновским у г-на Достоевского, звучат чересчур уж злободневно.

 «Просветительская» составляющая пьесы состоит в том, что собрание сочинений Пушкина работает здесь как действующее лицо, преобразуя «темную» душу бедных людей: сначала Вареньки, а затем и Девушкина, что опять-таки «списано» у Достоевского, но выделено и отдельно проиллюминировано в инсценировке, а потому пьеса заостряет внимание на отношениях человека и книги.

Итак, «Ловелас» — рассказанная жестко, но с нежностью история двух тел, в которых обитают, мечутся, растут и меняются две души, — представляется мне принципиальным «перечитыванием» первой повести Достоевского человеком XXI века.

Но вот что странно: почти все приспособления, внешняя атрибутика и внутренняя жизнь, которую выстраивает режиссер, как будто снова «загоняют» историю в сентиментальную стихию, из которой ее только что вытащил драматург. Безусловно, душевность, умение правдиво и трогательно показать простые человеческие чувства — сильная сторона дарования Григория Козлова, и мы любим режиссера именно за это. Но попытка подойти к «Ловеласу» с таким набором ключей, желание рассказать на этом материале трогательную историю любви и разлуки приводят к тому, что режиссер и драматург своими взаимоисключающими импульсами несколько «гасят» друг друга. И зритель порой ловит «сигнал» жесткой истории про «бедных» людей и «богатых» людей, порой же режиссерский сигнал грустной, начисто лишенной телесной составляющей сентиментальной любви, душевной теплоты и одиночества человека в большом городе. Поэтому общий сигнал, посылаемый зрителю, зачастую невнятен (как в первой половине первого действия) или же внятен, но энергетически слаб (как в кульминационной сцене встречи «соперников» — г-на Быкова и г-на Девушкина), самым же ярким впечатлением остается история любви Вареньки к студенту Покровскому (эпизод важный, однако не принципиальный для спектакля в целом), где и режиссер и автор с очевидностью понимают друг друга и их «кибернетическая машина» стремительно набирает обороты.

Валерий Дьяченко и Юлия Нижельская играют вполне достойно, однако идут они скорее за режиссером, поэтому в сложных сценах «метаний» души и тела бедного чиновника Дьяченко (безусловно, созданный для роли Девушкина) чересчур мудрит, а молодой, но весьма выразительной актрисе не хватает рефлексии, «опыта» тела (играет она, на мой взгляд, девушку) и развития характера.

В целом же случай подобного чтения нельзя не приветствовать, как и тот факт, что петербургская сцена за последние десять лет уже «перечитала» практически половину «нечитабельного» первого тома Достоевского.

«Парадокс о неизвестном актёре» // Дмитрий Циликин, ПТЖ, ноябрь 2006г.

В. Семеновский. «Бедные люди» (по Ф. М. Достоевскому). ТЮЗ им. А. Брянцева. Режиссер Григорий Козлов, художник Николай Слободяник

«Бедные люди» — очень камерный сюжет. В самом деле: подумаешь, на Малой сцене ТЮЗа поставили скромных достоинств пьесу по милой дебютной повести Достоевского, крошечный зальчик, три актера — чего шуметь? Тем не менее этот спектакль — повод поставить нагноившуюся общетеатральную проблему, который я давно искал.

За последние примерно полтора десятилетия обрушилась иерархия эстетических ценностей. Критерии отличения добра от зла похерены давно и с охотой. Из Москвы к нам везут и везут в лучшем случае — ремесленно-конъюнктурную халтуру, в худшем — буквально хрюкающие, бессмысленные и беспощадные в своем агрессивном невежестве и прямо-таки космической бездарности зрелища. В центре которых — кино- и, прежде всего, телевизионные «звезды».

И что же? Дорогие билеты распродаются, залы битком, благодарные поклонницы пользуются любым поданным со сцены поводом, любым грубым трюком и пошлой гримасой, чтобы искупать своих любимцев в аплодисментах. И никому вроде и дела нет до того, что любимцы эти находятся в плачевном творческом состоянии. А мнение критики и вменяемых зрителей и самим актерам, и режиссерам, и, тем более, организаторам гастролей по барабану — машина шоу-бизнеса, в который все больше превращается театр, благополучно функционирует и только набирает обороты.

В этом контексте «Бедные люди» звучат тихим, но внятным и настойчивым утверждением профессионального достоинства. Спектаклю, конечно, надо окрепнуть, пока дыхание его неровно, но и сейчас видно: это результат обдуманного тщательного труда. Не все решения убеждают — но ничего нету от балды, по принципу «раззудись, плечо, размахнись, рука». Кое-что делается моторно, режиссерская конструкция в некоторых местах еще не обросла мясом. В середине сцены большой, больше роста человека, куб со съемными стенками, еще окна в них вынимаются («прорубаются»; сценография Николая Слободяника), сам куб крутится, на полу его обнаруживается маленький бассейн с водой, куда падает Девушкин, и т. д. — так вот, на мой вкус, многовато мизансценических акцентов и вообще возни, постановщик Григорий Козлов будто не до конца доверяет инструментам актерской игры.

А зря. Потому что Макара Девушкина играет Валерий Дьяченко.

Дьяченко — редкостный мастер. Таких теперь больше не выпускают. В отечественной театральной промышленности они сняты с производства. Остались те, что уже имелись, новых не прибывает.

Макар Девушкин добавился к уже сыгранным им в ТЮЗе Поприщину и Афанасию Ивановичу в «Старосветских помещиках» и Мише Бальзаминову в «Приюте комедианта». Короче, Дьяченко — специалист по «маленьким людям». Все эти роли — замечательны. Замечательны прежде всего предельной сделанностью. У актера не бывает секунды не освоенной, не осмысленной — непрерывность сценической ткани такова, о какой раньше говаривали «кружева плетет». Ах, как они с Ириной Соколовой работают «Старосветских помещиков»: микропристройки, точнейшие жесты и мимические движения — как выражение тончайших движений душевных. Чернь, скань и финифть!

Бывают актеры, глядя на которых понимаешь: они на сцену зашли мимоходом, промеж гораздо более важных закулисных дел. Для Дьяченко — очевидно — сцена есть место его настоящего, подлинного существования, и все остальное подчинено ей. Такая филигранность достигается долгой кропотливой выделкой роли — и никак иначе. Вот как раз этот императив профессиональной этики утрачен современным театром, и редкие исключения вроде актеров Додина и Фоменко лишь оттеняют общую справедливость диагноза.

Наверно, можно нарисовать Макара Девушкина чисто характерными красками — эдакой смешной, жалкой и несколько гадкой стареющей канцелярской крысой, полюбившей семнадцатилетнюю Вареньку, нищую и обесчещенную сироту. Дьяченко, разумеется, достало бы умений — что он и демонстрирует, ненадолго превратившись как раз в такого старикашку, отца студента Покровского. Но актер этот — слишком крупный для просто характерности (сыграть которую, вообще говоря, не очень и хитро). Он проделывает со своим героем примерно ту же трудноописываемую операцию, что Гоголь с Башмачкиным и сам Достоевский с Девушкиным.

В этой прозе восхищает, конечно же, вовсе не сострадание авторов к униженным и оскорбленным, как учили в школе. (Сострадание это, кстати, отнюдь не безусловно — оно с презрением как минимум пополам.) Однако вменяемый читатель ведь не съемку скрытой камерой наблюдает — он видит, как это написано. Автор увлекает переживаниями героев, заставляет в них поверить, но притом нас удерживает от полного в них погружения, останавливает на краю галлюцинации осознание эстетических достоинств текста. Оттого мы относимся к Девушкину из «Бедных людей» совсем не так, как относились бы к нему, повстречайся он нам в реальности.

Именно тем, как играет Дьяченко — как он удивительно держит крупные планы, как мгновенно, без всякого разгона (в чем, собственно, и состоит актерская виртуозность) меняет психологические полутона, как настоящий темперамент проявляет себя сильно, но исподволь, никогда не срываясь на крик, — так вот, этим он укрупняет героя. Маленький человек, представленный большим артистом.

И кто это увидит?

Давно минули времена, когда слава — например, Раневской — была совершенно адекватна актерским заслугам. В медийную эпоху и популярность — медийная, и народ валом валит в театр, чтобы вживую поглазеть на тех, кого он видел по телевизору, какие бы безобразия они ни вытворяли. Хотя во многих труппах есть подлинные мастера, актеры милостью Божией, известные притом сравнительно узкому (в масштабах страны) кругу знатоков и ценителей. Когда-то прекрасный актер Юрий Кузнецов в Театре комедии поразительно играл Василькова в «Бешеных деньгах» — а зал был неполон. И чем, как не издевательством театральных демонов, объяснить, что всесветно знаменит Кузнецов стал благодаря Мухомору из «Ментов», где он всего лишь штукарит (хотя даже его штукарство — мастер-класс для профнепригодных собратьев по сериалу). Тем же занимается один из лучших петербургских актеров Вячеслав Захаров в «Тайнах следствия». Еще один огромный талант — Сергей Мигицко — только что снялся в роли Андерсена у Эльдара Рязанова, но мало надежд, что этот фильм прославит его в народе, как некогда Алису Фрейндлих — «Служебный роман»: кинематограф Рязанова сейчас отнюдь не в зените зрительского интереса. Александр Баргман играет Гамлета (в очень интересном и высококачественном спектакле Вениамина Фильштинского) настолько же хорошо, насколько плохо эту роль сделали в Москве «звезды» Евгений Миронов и Михаил Трухин, — но где? Опять-таки в маленьком «Приюте комедианта».

Нужды нет, что Мигицко — премьер Театра Ленсовета, Дьяченко — ТЮЗа и оба они — народные артисты России. Понятия «знаменитый актер» и «знаменитый театральный актер» сейчас не просто не совпадают, а — противоположны по смыслу. Потому что если служить только в театре, любви публики иначе как хорошей работой не добиться. В остальных сферах приложения актерской профессии (включая рекламу) ею можно и вовсе не владеть, что нисколько не помешает стать кумиром и каким-нибудь «культовым Куценко».

Это глубоко несправедливо. Увы, это так.

 

 

 

Ближайший показ

Бедные люди, 16+ Ср 06 сентября, 19:00 Малая сцена