Вино из одуванчиков, или Замри, 16+

Перевод Э. Кабалевской
Автор:
Р. Брэдбери (автор инсценировки — А.Шапиро)
Режиссёр:
Художник по свету:
Сиваев Александр
Музыкальное оформление:
Бычковский Владимир
Движение:
Варнава Владимир
 

Премьера состоялась 25 сентября 2014 года.

Повесть американского писателя-фантаста Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков» сегодня – культовое произведение среди читающей молодежи. Адольф Шапиро, услышав голос нового поколения, решил перенести столь любимую подростками книгу на театральные помостки, взглянув на произведение своим собственным взглядом – взглядом опытного, вдумчивого театрального режиссера. В «Вине из одуванчиков» ТЮЗа зритель видит не просто сюжет любимой книги, а серьезное авторское прочтение произведения – с аллюзиями и параллелями современности, с отсылками к истории. Благодаря столь глубокому и разностороннему осмыслению повести режиссером, на свет родился спектакль, интересный не только молодежи, но и старшему поколению – поэтому театр рекомендует постановку к семейному просмотру.

Декорации к спектаклю подготовил знаменитый театральных художник, мастер сценографии большой формы – Александр Шишкин. Кардинально переосмыслив площадку основной сцены ТЮЗа им. А.А. Брянцева, он сместил пространственные акценты, трансформировав актерскую зону в зрительскую, и наоборот. В результате таких разительных перемен, первые впечатления от постановки у зрителя складываются еще до начала спектакля – при входе в зрительный зал. 

В афише спектакля значатся самые громкие имена театрального Петербурга (Николай Иванов, Валерий Дьяченко, Игорь Шибанов, Антонина Введенская, Ирина Соколова, Сергей Дрейден, Сергей Бызгу и др.), а также театр открыл городу новую артистическую когорту: на большой сцене дебютировали студенты IV актерского курса Театральной академии, учащиеся при ТЮЗе им. А.А. Брянцева (Мастер курса – Лариса Грачева).

За каждым актерским образом в «Вине из одуванчиков, или Замри» стоит своя лирико-ностальгическая история – артисты ведут линию своих героев через весь спектакль, образуя настоящий полифонический ансамбль.

Адольф Шапиро о спектакле:

«Это глубоко личная, пронзительно интимная книга о чувствах и ощущениях. Те, кто читал, никогда уже не забудут её героев и то, что с ними происходит. Их волнения и переживания схожи с теми, которые не покидают нас. Вот почему театр решил сочинить по этой книге спектакль. Он обращён к людям разных  поколений, объединённых желанием быть счастливыми. Это совсем не просто. Один из секретов раскрывается в "Вине из одуванчиков"».

 

Продолжительность спектакля  3 часа 15 минут, с одним антрактом.

Спектакль адресован молодёжи, 16+

Действующие лица:

Исполнители:

Дуг

Фёдор Федотов

 

Том

Илья Божедомов

 

Лиза

Ксения Плюснина

Мария Зубова

 

Джон

Никита Марковский

 

Дедушка

нар. арт. России Николай Иванов

 

Бабушка

засл. арт. России Татьяна Ткач

 

Отец

Артемий Веселов

 

Мать

Василина Стрельникова

 

Дядя

нар.арт. России Валерий Дьяченко

 

Старьевщик

засл. арт. России Борис Ивушин

нар. арт. России Игорь Шибанов

 

Мороженщица

Ольга Карленко

 

Полковник

Сергей Дрейден

 

Бентли

нар. арт. России  Антонина Введенская 

 

Лумис

нар. арт. России Ирина Соколова

 

Билл

Дмитрий Ткаченко

Андрей Шаповал

 

Муж Бентли

засл. арт. России Сергей Шелгунов

 

Мрак

Александр Иванов

 

Лео

засл. арт. России Сергей Бызгу*

 

Лина

Анна Лебедь

 

Санитарка

Елизавета Прилепская

 

Друзья детства Дуга                                                                                                                         

Рахматула Амиров, Константин Федин, Константин Соя, Иван Кутыркин, Иван Лосев, Михаил Бондаренко, Илья Божедомов, Петр Николаев, Сергей Липовский, Дмитрий Стручков, Егор Щедров, Павел Панков, Анастасия Грибова, Василиса Денисова, Анна Мигицко

Поют: Мария Хрущева, Ангелина Закерьяева, Анна Дразнина

 

 
«Вино из одуванчиков»: Как стать счастливым // Город+, 24.09.2014 

25 и 26  сентября ТЮЗ им. А.А.Брянцева представит премьеру спектакля «Вино из одуванчиков, или Замри!» по культовой повести Рэя Брэдбери в инсценировке и постановке художественного руководителя проектов театра Адольфа Шапиро.

По словам режиссера, он давно искал для сцены произведение о юности, о встрече с жизнью, и вот неожиданно идею поставить «Вино из одуванчиков» подсказал ему сын-подросток. Мастера увлекла перспектива «пробраться сквозь туман времени назад, в своё прошлое. Такое сладко-горестное путешествие помогает осмыслить: кто ты, откуда пришел и какие у тебя связи с тем человеком, каким ты был когда-то… Есть три основные темы, которыми должно заниматься искусство: любовь, вера и смерть – в самом широком толковании этих понятий. «Вино из одуванчиков» как всякое великое произведение рассказывает о том, каким образом все это входит в жизнь растущего человека. Что такое первое потрясение от смерти близких, первая любовь, потеря лучшего друга – всё это встреча со всем прекрасным и страшным, из чего состоит жизнь».

В это магическое путешествие режиссер увлек за собой признанных мастеров ТЮЗа вместе с молодежью театра, а также студентов III «тюзовского» курса СПбГАТИ (мастерская профессора Л. Грачевой; кураторы – В. Фильштинский и А. Шапиро), которые скоро станут полноправными членами знаменитой  труппы. Все вместе они рассчитывают – ни много ни мало – ответить на вечный вопрос  бытия «Как стать счастливым?». Об истории своих взаимоотношений с великим автором и о работе над сценическим воплощением знаменитой повести рассказывают актеры, занятые в  спектакле.

Николай Иванов, народный артист России (Дедушка)

В спектакле я играю Дедушку, который олицетворяет собой корни старого дома, где вырос главный герой Дуг. Другой важный персонаж - Бабушка (заслуженная артистка России Татьяна Ткач), которая цементирует отношения в доме. А Дедушка делает вино из одуванчиков и тем самым создает особую поэтическую атмосферу, которая вспоминается главному герою, когда он, будучи уже взрослым человеком, возвращается памятью в прошлое. Ведь это книга воспоминаний самого писателя, вновь переживающего то счастливое время, когда каждое лето в их доме делали вино из одуванчиков.

Люди нашего поколения впервые познакомились с книгами Брэдбери примерно в 20-летнем возрасте, и с тех пор с ними не расставались. Прежде всего, мы узнали его как писателя-фантаста, но фантастика эта была совершенно особого свойства. Помните рассказ про бабочку, на которую случайно наступили в одном времени, и тем самым кардинально изменили события, происходящие в другом? Или еще один потрясающий рассказ, до сих пор мною любимый - «Все лето в один день», который препарирует психологию детской жестокости. А «Вино из одуванчиков» выпадает из ряда фантастических произведений писателя, но благодаря этой повести ты сознаешь, из чего произрастает фантастика Брэдбери, понимаешь образ его мыслей. То ли благодаря идущей из далекой юности любви к этому писателю, то ли оттого, что мы с Адольфом Яковлевичем, который ставит спектакль, – люди одного поколения, одинаково воспринимающие такого рода литературу, но работа над ролью идет довольно легко. Однако, что в этой работе получилось, а что не очень – станет ясно гораздо позже. Может быть, когда будет сыгран уже не один спектакль. Мы сейчас только на середине пути.

Ирина Соколова, народная артистка России (Элен Лумис)

Эта повесть с первых строк словно втягивает читателя в особый мир «потерянного рая», которым для каждого из нас навсегда остается волшебное время детства. И ты не устаешь восклицать, переворачивая страницы: «Да ведь это же со мной было!». А сегодня, когда мы возвращаемся к этому материалу в его сценической версии, нами движет во многом щемящее чувство ностальгии по тем временам, когда мы впервые встретились с Брэдбери, и по тому, какими были мы сами в те времена. Все, что мы пытаемся сегодня выразить, - уже как артисты, - освящено особой магией, заключенной в самом названии спектакля «Вино из одуванчиков»: произнося эти слова, ты словно попадаешь под солнечный купол детства, полного и радостных открытий, и горьких минут прозрения. Это чтение необходимо и детям, и взрослым, - в особенности, людям театра, которые живут «подпиткой» из детства в большей степени, чем остальные. Детство – это кладовая нашего самого ценного опыта. И мне кажется, что эта повесть (а теперь, отчасти, и наш спектакль) достойна стать настольной книгой современников, - как, например, «Книга о вкусной и здоровой пище» с рецептами лучших блюд. Только «Вино…» - это книга о вкусной и здоровой духовной пище. 

Литературу трудно перевести на театральный язык, но мы верим, что не отступим от «рецептуры» великого Брэдбери, делая свое «Вино из одуванчиков». Мне повезло, поскольку я играю потрясающе прописанную автором роль 95-летней Элен Лумис, которой выпало счастье дважды пережить свою молодость и великую любовь. Она и 30-летний репортер Билл Форестер – это две предназначенные друг для друга души, трагически разминувшиеся во времени. Мне всегда  было очень  интересно играть старость – я всех своих старух обожаю! И Лумис, надеюсь, займет достойное место в их ряду. А спектакль этот должен заставить зрителя задуматься о том, как через всю жизнь пронести и не расплескать драгоценную молодость души.

Сергей Дрейден (Полковник)

В конце 60-х годов прошлого века была переведена на русский язык повесть «451 градус по Фаренгейту». С неё начался мой путь к фантасту, поэту, честнейшему и замечательному Рэю Брэдбери. Дальше были и «Марсианские хроники», и циклы рассказов о детях, и рассказы-фантазии о выдающихся писателях прошлого… Увы, «Вино из одуванчиков» так и осталось на полке «многоуважаемого шкафа» непрочитанным. В 2007 году Адольф Шапиро призвал меня в театр Et Сеtera, где мы срепетировали инсценировку «451 градус по Фаренгейту» и вот уже 7 лет с неизменным успехом играем спектакль при полном зале. Радостно ощущать внимание публики, которая слушает этот глубокий и, полагаю, не могущий не взволновать текст. Весной этого года я прочитал «Вино из одуванчиков» и инсценировку, написанную Адольфом Яковлевичем, который предложил мне выбрать роль. Что я легко и сделал! Это будет Полковник - роль почти стихотворение, почти пантомима, почти танец (как ни странно, - ибо старик много лет сидит в кресле ). Как идет работа? С огромным удовольствием. Рядом с нами художник Саша Шишкин, хореограф Володя Варнава, мои партнеры - молодые люди, студенты и, конечно, режиссер-постановщик, с которым мы делаем пятую работу в театре. Вы спросите - каково главное послание спектакля? Напоминание взрослым об их во многом утерянном мире детства, мире хрупком, незащищённом; о мире, который можно легко превратить в ад, хозяйствуя в нём, забивая голову ребенка лживыми идеями и общими местами.

Стоит добавить, что зрителя ждет немало сюрпризов, на какие и сам Брэдбери был мастак. Вам дадут возможность поблуждать в настоящем лесу, удивиться оригинальному подбору музыки для саунд-трека, да и просто насладиться игрой настоящих мастеров: помимо уже упомянутых корифеев, в спектакле заняты заслуженные артисты России Татьяна Ткач, Сергей Шелгунов, Борис Ивушин, Сергей Бызгу, а также народные артисты России Антонина ВведенскаяВалерий ДьяченкоИгорь Шибанов и талантливая молодежь театра.

И хотя в программке написано, что спектакль адресован молодежи 16+, его создатели уверены: «Он обращён к людям разных  поколений, объединённых желанием быть счастливыми».

Жизнь - лучшая машина // Елена Горфункель, ПТЖ, октябрь 2014

Р. Брэдбери. «Вино из одуванчиков, или Замри» (автор инсценировки — А. Шапиро). ТЮЗ им. А. А. Брянцева. Режиссер Адольф Шапиро, художник Александр Шишкин

 

Этот спектакль заслуживает понимания. Как минимум. Жизнь — лучшая машина.

Примерно так читается главная мысль. Она перенесена, достаточно бережно, можно сказать, не помятой, из повести «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери. В то же время повесть максимально русифицирована на сцене. Если в литературном варианте Дуглас — это сам автор, американец, то мы вправе предполагать, что Дуглас в спектакле Адольфа Шапиро — лирический двойник кого-то, для кого детство подобная же драгоценная душевная ноша.

Над инсценизацией прозы все трудились с размахом. В первую очередь это относится к художнику Александру Шишкину. По-моему, никогда еще сцена ТЮЗа так не «ломалась». И так громадная, путем тотальной реконструкции пространства и поворота вокруг своей оси на 90 градусов она превращена в настоящий полигон. По верху, по старому зрительскому амфитеатру, «насажены» деревья — то есть живая природа, а внизу спектаклю обеспечен «поток жизни». Эти архитектурные и интерьерные перемены привели к тому, что театрон (иначе говоря, места для публики) распался на две неравноценные с точки зрения обзора сцены части. Деревья выглядят так, как и должны они выглядеть в театре, — увядшие (хорошо, если осенние, но никак не майско-июньские, когда собирают одуванчики) суррогаты. В проходе между рядами в нужный момент трещит газонокосилка, которую, опять же по местонахождению, можно принять скорее за пылесос. Александр Шишкин — один из талантливейших сценографов. Но на этот раз взамен оригинального театрального образа («жизнь — лучшая машина») он остановился на формальном, знаковом решении. Вместо образа живой природы — мертвые напоминания. В оформление входят также наклонные подиумы — дороги. И на этот раз, ценя и понимая назначение такого «рельефа», видишь лишь закрытые, задрапированные входы в зрительный зал. Итог архитектурного «переполоха» — неудобная и лишенная целостности игровая площадка. Происходит децентрализация, рассеивание «картинки» и звучания. Нужная атмосфера (понятно, что все затеяно ради воздуха, для ощущения неповторимости жизненных мгновений) не возникает. Режиссеру очевидно не нравится тюзовская сцена, потому что во второй раз (после «Лира») он стремится если не избавиться от нее, то хотя бы оспорить. Допускаю, что мне не хватает воображения, чтобы увидеть поляны и поля, грибные леса, заросли дикой вишни и т. д. Но моему негибкому воображению к тому же мешает реалистическая назойливость декораций. Результаты сценографических атак Александра Шишкина, который на этот раз (что обидно) кажется неспособным подчинить себе сцену, мало что значат по сравнению с короткой звуковой метафорой в финале: Дедушка (Николай Иванов) обещает Лео и всем, что объяснит тайну машины счастья. Наступает тишина, в ней слышно пение птиц, а это и есть признак жизни и счастья. Это и есть атмосферное мгновение.

Следуя за автором повести, режиссер ставит спектакль-роман, состоящий из нескольких сюжетных линий. Для этого и нужен был сценический полигон — на нем размещаются отдельные «эпизоды». Это своеобразная симультанная театральность.

Исполнительская работа задана нескольким поколениям. Старшее получает роли тех самых стариков, которых Дуглас будит первой репликой: «Просыпайся, улица стариков!» Старики солируют в историях о славном прошлом и тяжком настоящем. Старики играют уходы. При всем эпическом размахе спектакля личные истории неравноценны, некоторые из них урезаны. Если Сергею Дрейдену и Ирине Соколовой есть что играть, то Николаю Иванову достались несколько реплик, вспышка эмоций в сцене с газонокосилкой и последняя фраза, произносимая на верхотуре, где он в начале крутил барабан с одуванчиками, — вот и вся роль. Ему не с чем участвовать в романе с уходами стариков и приходами молодых. При этом мы должны понимать, что старшее поколение в ролях старшего поколения — некое игровое заявление ТЮЗа: у нас есть свои «великие старики». Но для чего-то или кого-то недостало времени-пространства. Снова понятно, что уложить столь внутренне и поэтически объемную повесть в рамки ограниченного сценического времени непросто.

Не буду ставить границу между старшим и средним поколением: она зыбкая, да и этические преграды тут существуют. Скажу, что актеры, тюзовские старожилы, опытные мастера и гастролеры, находят, как играть (если есть что играть). Дрейден в свойственной ему манере жонглировать смешным и печальным излагает свою историю, сидя в инвалидном кресле. Выход из этой мизансцены, она же сюжетная ситуация, предложенный режиссером, — душевное и физическое выздоровление, чтобы в бодром танце, с оптимизмом примирения с природой, уйти в вечность. Тут для скептика Дрейдена, пожалуй, сентиментальный перебор, но против замысла не пойдешь. И Дрейден не идет. Давным-давно в кино, в экранизации повести, роль полковника-ветерана играл Смоктуновский. Там было сделано ударение на немощи, на неизбежно грустном итоге существования. Дрейден, напротив, видит в герое запас душевных сил, перевешивающих старость. Актер извлекает из «сидячей» ситуации немало игровой выгоды. Отчасти он фокусник, который умеет быть живым в состоянии сценической статики. «Жил отважный капитан…» старшего Дунаевского и «Бессаме мучо» образуют музыкальную рамку для героя Дрейдена. Кроме того, полковник, который забыл где, когда и за кого воевал, окружен почетным режиссерским караулом. Сначала юные посетители, а потом уход полковника, и так достаточно символичный (по сценической дороге вверх), не конец истории о солдате всех войн: ему устраивается долгое прощание, выход похоронной процессии с креслом вместо гроба (что выглядит как-то юмористически), затем «прощальная симфония», когда оркестранты по очереди складывают музыкальные инструменты над «почившим» креслом. Слишком длинно, как говорил Полоний, и в нашем случае я с ним согласна, пусть бы меня упрекал за нетерпимость к театральным длиннотам сам Гамлет.

Ирина Соколова не часто бывала на сцене в одеянии и облике романтической дамы. На этот раз у нее все получается. Платоническая страсть, перепевы «Гарольд и Мод» — эта история наиболее светлая доля спектакля. Соколова в бело-голубом, глаза ее светятся, хотя и печальным светом. Ее Лумис кокетлива, но в меру. Сюжет с юным ее обожателем на велосипеде (Андрей Шаповал) тоже сентиментален и настроен на веру в безграничность чувств. Что вряд ли кто-нибудь будет всерьез оспаривать (ведь очевидна склонность людей мечтать и влюбляться до последнего часа). Сквозное «замри», вошедшее в название спектакля и в молодежные эпизоды, у Шапиро не просто команда в детской игре, а призыв к человеческому сердцу, наподобие «остановись, мгновенье». В истории Лумис и Билла времена и возрасты встречаются и узнают друг друга. Тема разладившихся времен-поколений волнует авторов спектакля, как и его зрителей. Так что в несколько смазанной элегии о даме и ее паже эта тема звучит внятно, даром что это несколько штрихов в большом рисунке. И голос актрисы с некоторым трудом прорывается сквозь рассеивающую акустику нового зала-пространства.

Остановленным мгновением может быть прошлое, какой-то миг озарения, открытия мира, но может быть и настоящее. Трудный и короткий путь из темноты «шкафа», где хранятся старые платья и где застряла она сама, проделан миссис Бентли. Ей тоже уготован уход, но после того, как она решилась отбросить иллюзии, делавшие ее в глазах юных девушек ископаемым. В этом эпизоде времена не встречаются и не узнают друг друга. Бентли (Антонина Введенская) в ярком рыжем парике, суетливая и молодящаяся, долго не смиряется с тем, что уже не годится для платьица Белоснежки (зачем-то поспешно иллюстрировано «танчиком» под кадры из американского мультфильма), и с тем, что именоваться по-старому Эллен можно до определенного возраста и в определенном кругу. Введенская шаг за шагом выводит героиню из состояния болезненного экстаза к осознанию себя в настоящем, чтобы не застрять в продлеваемом до бесконечности прошлом. Ее уход тоже церемониал, попроще, чем у полковника, зато торжественней: под руку с давно умершим мужем, гордой поступью, с величественной осанкой старой леди, устоявшей в схватке со временем.

Актеры среднего поколения удачно показали себя в «фамильном» кругу мечтателя и изобретателя- неудачника Лео и его жены Лины (Анна Лебедь). Сергею Бызгу (Лео) выпал апофеоз — сотворение машины, то есть притча о мнимом, искусственном счастье и возвращении к освященным веками естественным ценностям. В истории Лео парадоксально то, что он уже счастлив, до наивных бредней о «машине счастья», актер с его неугомонным темпераментом дает знать об этом с первых минут своей актерской партии, но, чтобы осознать это, персонажу, простаку Лео приходится покрутиться на сцене-арене. Бызгу ведет героя прямиком по знакомой тропе из быта к клоунаде. Его переход из комедии типажа и маски к уровню трагикомедии вполне органичен. В финале, маленький, растерянный, облитый мыльной пеной, он подавлен собственным легковерием. Он признал поражение и одновременно празднует победу. Поражение иллюзии совпадает с праздником верности самому себе. Пенная феерия, заключающая историю Лео и спектакль в целом, для Лео, учинившего пожар, какой-то личный урок, грустное табу на будущие фантазии.

К среднему поколению относятся также Валерий Дьяченко, Борис Ивушин. У последнего, веселого и невежественного Старьевщика, есть хотя бы два эффектных прохода с живым осликом (который делает персонажа заметным, ярким) в начале и конце спектакля и пара реплик. Дядя (Дьяченко) только усердно читает газету. Своим возможным оппонентам могу сказать, что «Вино из одуванчиков» — не тот спектакль, где в цене каждый эпизод, каждое появление актера на сцене. Цена сама собой не вырастет, она зависит от того, как складывается целое и сколько и для чего отпущено составляющим. Валерий Дьяченко заслуживает большего, но не в этом раскладе, где он лишь фигура даже не речи, а чертежа. Им обозначается присутствие (народного артиста России, ведущего актера труппы) в коллективной работе. Повторяю: тут не мейнингенское и не мхатовское равноправие, а демонстрация обыкновенной иерархии.

Понятно, что и тема времени, и тема воспоминаний, и тема встречи прошлого и настоящего должны разрешаться броском, полетом, волной стихий. Это дети, молодежь, студенты. Это их вожак Дуг, вылетающий на роликах, подает сигнал к действиям, будит стариков — поторапливайтесь! Время не ждет! Это они ватагой как будто бы летят на коньках, это они играют в оркестр на похоронах полковника, это они третируют недоверием и насмешками миссис Бентли, и это они наивно полагают, что можно приказать «замри» своему детству. Вместе с молодежью в спектакль буквально врывается Время. Им, молодым, отдано больше всего сочувствия, внимания и места-времени. Тут план русификации американского волшебства срабатывает максимально. Русское время-место, выбранное режиссером, колеблется где-то между пятидесятыми и шестидесятыми годами ХХ века. Они дети капитана Гранта и двух капитанов, вообще всего того, что озаряло юные годы сверстников (допускаю) режиссера. Да и мои тоже. Ретромотивы простительны, даже привлекательны, атмосферны. На них охотно откликаются молодые участники этого путешествия в наши детства. Чем-то им это полезно. Что-то помогает им обыгрывать конфликты времен с чувством юмора. Особенно в отношениях с миссис Бентли — девочки пятидесятых ни за что не поверят, что у старушки тоже было детство. Вообще категория времени — беспощадного и мистически манящего — важнейшая для всех сюжетов, как и универсальная команда «замри».

Еще далее, в глубь времен, уводят эстрадные воспоминания. Они старомодны не только для сегодяшней молодежи, они и в пятидесятые-шестидесятые казались чем-то отжившим, хотя и не утратившим обаяния. Помню, как нашла у бабушки склад пластинок Утесова, Петра Лещенко, Шульженко… В спектакле Шапиро ностальгия по «шансонеткам», «песенкам настроения» утолена тоже молодыми. Поют на специальной эстрадке в глубине сцены, перед многофункциональным экраном. В пении есть не только промахи исполнения (ну, не профессионалы же!), но и вряд ли уместные попытки пародии. Лучше бы пели по-новому, по-своему, никому не подражая, тем самым обозначая связь времен через музыку. Могли бы показать, как усвоили эту старину и как она им нравится. Можно сказать и так: в этом пении чересчур много пения и недостает актерства, свободы, смелости. (Одна вихревая, «крутая» песня-пляска, впрочем, была.)

Молодежь «Вина» почти все время летает по сцене группками, образует декор для сольных или дуэтных эпизодов. Так студенты театральной академии, ученики лучших наших педагогов постигают науку ансамбля. То мальчики группируются вокруг полуспящего полковника-ветерана, проникаясь его россказнями; то девочки, вертя юбочками и облизывая мороженое, устраивают настоящую обструкцию Бентли, ни на секунду не доверяя ее счетчику времени, зато с удовольствием расхватывая раздаренные ею платья; то послушные отпрыски Лео и Лины с грустью наблюдают за развитием семейного скандала с разделом «духовного» имущества и мнимым конфликтом. Один из фрагментов мне кажется вовсе лишним и неудачным: кукла-предсказательница в стеклянном шкафу, спущенная сверху, а удаляющаяся по тросу (кстати, застревающему, да и кукла подвешена негуманно, за шею). Лирическая мечта главного героя здесь «спотыкается» о плохой реквизит и туманность мысли. Из ударных молодежных моментов хорош эпизод с игрой в «замри», которая тут же становится точкой выбора судьбы, предчувствием обид и разочарований. Молодые исполнители ни на что не претендуют, они подстраиваются к старшим, они, обласканные всеми — режиссурой, педагогами, старшими актерами, — олицетворяют будущее, сценическое, человеческое. Они — материал и надежда. Они в свое распоряжение получают крохотные эпизодики, по которым собственно об актерах ничего не сказать. Скорее, скажешь о режиссере. К примеру, сцену объяснения в первой любви двух молодых героев он «умягчает», утепляет булками, которые довольно долго жуются, мешая поцелую, к удовольствию зрителей, поддающихся на этот юмор. Абсолютно тюзовский.

Что же надежней всего возвращает в прошлое? Искусство, которое консервирует время, — то есть кино. Набор киновставок авторы честно и подробно указывают в программке. Кадры из классики — от «Политого поливальщика» до «Цирка» — чередуются с документальным кино, становясь карнавалом на сценическом заднике-экране, в «машине счастья» Лео. Черно-белый карнавал кино энергичней того, что происходит на сцене. Он и есть «поток жизни», только длиною не в век, а в вечность. «Потока жизни», чаемого театрального волшебства, прикосновения к чему-то утраченному, но прекрасному мне хотелось так же, как и автору. Не получилось. Вернусь к началу: спектакль «Вино для одуванчиков» заслуживает понимания — это и минимум, и максимум.
Елена Строгалева о спектакле "Вино из одуванчиков, или Замри", ПТЖ, октябрь 2014

Адольф Шапиро сочинил взрослый спектакль, спектакль об уходе, спектакль о прошлом. Точнее так: Адольф Шапиро сочинил «Сны о вишневом саде» — о том, что будет жить в твоей голове, пока не погаснет последний островок разума. Из маленького американского городка с трамваем, аптекой и лавкой, где продается мороженое, из пышущих жаром полей и лесов с диким виноградом и земляникой режиссер и художник переносят действие в пространство родных берез, которые тонкими голыми прутьями протыкают потолок в зале ТЮЗа. Тут и там — струганые скамейки, длинный деревянный стол, зеленые кресла будто из деревенского клуба, где по вечерам крутят кино — в глубине сцены огромный экран со скромной эстрадой, около которой — пианино. Шарики желтых одуванчиков надежно спрятаны и запаяны в банки, рядами расставленные в высоченном шкафу справа. Это — единственный яркий акцент в ровном, рассеянном, иногда уходящем в темноту, но чаще всего — блеклом свете наступившего вечера.

Этот спектакль захватывает энергией юности в первые минуты действия — когда герой Ф. Федотова — Дуглас вылетает с помоста на роликах и объезжает все пространство, искусно созданное Александром Шишкиным, когда выбегает на сцену и рассыпается, звеня молодыми голосами, толпа молодежи. Но вскоре становится очевидно, что «молодое вино» — пока лишь орекстровка, скрепляющая отдельные, бенефисные эпизоды «взрослых актеров», безупречно подобранных под образы из романа — от больших до малых, от Полковника Сергея Дрейдена до Старьевщика Бориса Ивушина. И дело не в том, что студенты играют гораздо слабее звездного состава. Среди молодежи много хороших, ярких индивидуальностей — и Федор Федотов, исполняющий роль Дугласа, и Илья Божедомов — Том, и Никита Марковский — Джон. Но в спектакле трудно ощутить то, что пленяло при прочтении книги, — магию повседневной жизни, метафизику детства, когда материальное и идеальное еще не разъединены рефлексией, когда тело и сознание погружены в мощную симфонию звуков, запахов, цветов, жары, темноты, света. В спектакле, кажется, всему этому дан обратный знак — есть энергия ухода, и с каждым актом тема смерти все более очевидна. И это, наверное, самая большая потеря, если говорить о соотношении повести и спектакля, — потеря плотности ощущений природного мира, дыхания детства. Плюс на минус. Вместо рождения, которое внезапно переживает Дуглас среди летнего дня, каждой клеткой ощущая: «Я живой», вместо откровения Тома: «Жизнь — это одиночество», вместо дней, напоенных ароматами так, что их можно вдохнуть и выдохнуть, — словом, вместо проживания каждого дня как предельного мига бытия, молодежи предложено участвовать в похоронных ритуалах. Каждая сцена неизменно заканчивается смертью, и лето превращается в бесконечную церемонию прощания.

Вот бабушка произносит свой прощальный монолог, уходя из этого мира, — прекрасно сыгранная Татьяной Ткач история. Худощавая, сильная фигура в черных кирзовых сапогах, крепко стоящая на земле, красивое лицо с чуть жестковатыми складками в уголках губ, стержень в голосе и в спине — она напоминает всех сильных деревенских женщин сразу, тех, кто поднимал хозяйство, внуков, дочерей. Она — стержень мира. Вынь этот стержень — и рассыплется семья на осколки.

Вот история бывшей актрисы, миссис Бентли, гротескно, отважно, блестяще сыгранная Антониной Введенской. Рыжая копна волос, сухая фигурка в черном платье, она бегает за молодыми девицами, раздает свои сокровища и искренне пытается им доказать, что она когда-то была маленькой девочкой. И в ее голосе, ломающемся от обиды, детства больше, чем в жестокосердных девушках, которые убегают толпой, унося самое ценное: бантик, ободок, платье, всю ее прекрасную жизнь. Беда в том, что в этом эпизоде и девочки — не совсем девочки, а молодые, оформившееся актрисы, которые, слава Богу, не играют девятилетних девчушек, но уже не так прозрачно звучит у них это жестокое удивление детства: «По правде сказать, вам никогда не было десяти лет, да?» Условность не дает почувствовать в полной мере этот конфликт — детства и старости, поэтому вдвойне больно за миссис Бентли — слишком сильно давят на нее юные красотки, слишком беспощадной получается драма старения, слишком страдающей — миссис Бентли.

Вот история полковника, его играет Сергей Дрейден, который проводит свою роль, неподвижно сидя в кресле. И лучший момент тот, когда он пытается докричаться в трубку, из которой доносится шум большого города, — и нам всем отчаянно хочется туда, в жизнь, где есть гудки транспорта и речь толпы на незнакомом языке, отсюда, из замкнутого пространства — комнаты ли полковника, спектакля ли. После его ухода появляется траурный ансамбль молодежи: девочки и мальчики торжественно несут музыкальные инструменты и складывают их на то место, где стояло кресло полковника, пытаясь выразить на лицах взаправдашнюю скорбь.

Неудивительно, что зал словно выдыхает счастливо, когда во втором акте в полную силу вступает дуэт Сергея Бызгу и Анны Лебедь. История о том, как Лео Кауфман решил создать машину счастья и чуть было не разрушил свой брак, — финальная и, пожалуй, наиболее точно попадающая в атмосферу повести Брэдбери. В прекрасной еврейской семейке Лео и Лины есть все — смех, слезы, доморощенная философия и вечный абсурд бытия, много детей — обязательно музыкантов или, на худой конец, танцовщиков, собравшихся за одним длинным столом. Черное и белое — сумасшедший изобретатель и такая земная жена. Но главное — есть любовь, и эта история про то, как самые большие беды случаются от самой большой любви, где двое спаяны в одно, где наконец небо и земля соединились. Сергей Бызгу играет абсолютно чаплинского персонажа — маленького человека с огромным сердцем и такой же обреченностью на трагикомический конфликт с миром, который искренне не понимает, отчего его добрая, мудрая жена плачет и собирается разводиться, отчего она не разрешает их детям подходить к машине, в которую он вложил все, все, что у него было, — все знание, всю фантазию, всю любовь.

В спектакле много эскизов, набросков, которые, реализовавшись, смогли бы, наверное, вытянуть светлое начало в истории. Но очевидно, что режиссер воплощал темы, которые ему были близки. И вдруг оказалось, что нет повести печальнее на свете…